Польско-советская война 1919–1921 гг. Рижский мирный договор.

Узловые проблемы польско-советской войны

Г.Ф. Матвеев[A]

Польско-советская война занимает особое место в истории отношений Советской России и Польши. Для советской стороны она стала первым полномасштабным вооруженным конфликтом с иностранным государством за территории с преобладанием белорусского и украинского населения. А для II Речи Посполитой это была уже третья такого рода война, на этот раз более продолжительная, кровопролитная и даже грозившая в августе 1920 г. самому ее существованию.

При изучении любого военного конфликта всегда возникают вопросы: был ли он неизбежен и нельзя ли было противоречия разрешить дипломатическим путем. Для ответа на них обратимся к состоянию советско-польских отношений в предшествующий военным действиям период. По устоявшейся историографической традиции эти отношения обычно начинают с момента завершения процесса суверенизации Польской Республики (II Речи Посполитой) 11 ноября 1918 г. Но с таким подходом трудно согласиться. К этому времени РСФСР существовала уже один год и четыре дня, и ее правительство, несколько укрепив свое положение после заключения в марте 1918 г. Брестского мира с Четверным блоком, получило возможность больше интересоваться судьбой Польши, прежде всего оккупированного войсками Центральных держав Царства Польского. Большевики помнили силу польского пролетариата времен революции 1905–1907 гг. и верили в возможности социалистической революции в Польше.

А там с 5 ноября 1916 г. шел процесс суверенизации образованного по повелению императоров Вильгельма II и Франца Иосифа Польского королевства, которое опять-таки по историографической традиции принято называть марионеточным. По нашему мнению, это определение, имеющее откровенно уничижительное значение, неверно по своей сути. Польское королевство действительно нельзя считать суверенным государством, так же, например, как Герцогство Варшавское периода наполеоновских войн. Но нельзя отрицать и того, что Польское королевство имело ряд важнейших атрибутов государственности, признавалось в качестве своего подавляющим большинством населения и последовательно отвоевывало у оккупантов все новые сферы деятельности для чисто польских органов власти. Особенно отчетливый характер процесс суверенизации Польского королевства приобрел с осени 1917 г., когда были созданы регентский совет и правительство. Исследователи игнорируют и такие общеизвестные факты, как то, что первым, с кем Ю. Пилсудский провел политические переговоры сразу же по приезде в Варшаву из Германии, где он был интернирован с июля 1917 г., был один из регентов, князь З. Любомирский, что регентский совет королевства 12 ноября назначил Ю. Пилсудского командующим армией Польского королевства, а спустя два дня передал и верховную гражданскую власть. Именно эти действия регентского совета обеспечили Пилсудскому легитимность в глазах польского общества.

Первое польско-советское противостояние возникло из­за прекращения советскими властями деятельности Польской ликвидационной комиссии, созданной Временным правительством, в связи с тем, что ведение всех польских вопросов было поручено польскому комиссариату Народного комиссариата по делам национальностей РСФСР. После заключения в марте 1918 г. Брестского мира Германия с подачи властей Польского королевства настояла на возобновлении деятельности Ликвидационной комиссии, но советское правительство ограничило ее функции только вопросами репатриации поляков из России.

В августе 1918 г., выполняя условия Брестского мира, СНК РСФСР денонсировал все соглашения о разделах Речи Посполитой. И даже после этого, несмотря на давление Германии, долго отказывался от установления с Польским королевством дипломатических отношений, ссылаясь на его марионеточный статус. Только в октябре 1918 г., когда итог мировой войны уже определился, советское правительство выразило готовность признать Польское королевство и предложило в качестве своего полпреда известного польского революционера Ю. Мархлевского. Но теперь регентский совет ответил отказом.

Таким образом, до ноября 1918 г. советско-польские отношения не отличались особой интенсивностью и так и не приобрели официального характера. Но и конфликтными они также не были, поскольку большевики сразу признали право Польши на независимость.

По-иному складывались польско­советские отношения после завершения процесса суверенизации Польши в ноябре 1918 г. Советское правительство позитивно откликнулось на ноту Ю. Пилсудского от 16 ноября 1918 г., извещавшую мировое сообщество о существовании независимой Польши[1]. В ноябре и декабре 1918 г. Москва несколько раз официально предлагала Варшаве установить дипломатические отношения, но согласия не получила. Более того, 2 января 1919 г. польскими жандармами была расстреляна миссия Российского Красного Креста, что было откровенно враждебным актом.

Помимо посылки официальных нот, советская сторона использовала посредничество находившихся в РСФСР польских революционеров, лично знавших польских социалистов, занявших высокие государственные посты в независимой Польше. Показателен в этом отношении доклад В. Ястрежемского наркому торговли и промышленности Л.Б. Красину о пребывании в Варшаве в начале января 1919 г. с целью налаживания двусторонних торговых отношений. Используя свои знакомства среди левых социалистов, он провел серию переговоров с вице-министрами труда, почт и телеграфов, а также с министром торговли и промышленности Е. Ивановским и получил от них заверения в заинтересованности Польши развивать торговлю с РСФСР. Однако придать переговорам о торговом сотрудничестве официальный статус не удалось, против этого высказался министр иностранных дел Л. Василевский, мотивировавший на заседании правительства свой отказ тем, что польское правительство полагает, что РСФСР находится в состоянии необъявленной войны с Польшей. Об этом якобы свидетельствовало занятие Красной армией Вильно 5 января 1919 г.[2]

На эту мотивировку отказа от вступления в официальные отношения даже экономического характера (на ведение каких-либо политических переговоров Ястрежемский не был уполномочен) следует обратить особое внимание. Она свидетельствует, что в Варшаве отказывали кому-либо, кроме Польши, в праве претендовать на Вильно и коридор к нему. Это наблюдение подтверждает признание, сделанное в 1924 г. Ю. Пилсудским, что он принял решение о войне на Востоке еще в конце 1918 г. и уже в следующем году решил задачу «…как можно дальше от мест, где выклевывалась и ковалась новая жизнь, сделать невозможными любые попытки и поползновения еще раз навязать чуждую жизнь, жизнь, не устроенную нами самими… Я так далеко отбросил советскую угрозу, что в работу по восстановлению нашей жизни… Советы не могли вносить сумятицу и мешать ему…»[3] Пилсудский знал, что говорил, поскольку до середины 1920 г. он единолично, без участия правительства и сейма, руководил восточной политикой Польши.

Что же касается советской стороны, то она, руководствуясь программными установками большевиков (в том числе о праве наций на самоопределение и самостоятельную государственность), выступала за создание в лежащем между Великороссией и этнической Польшей географическом регионе национальных советских республик.

Благоприятная для этого ситуация сложилась только после окончания мировой войны. По мере вывода немецких оккупационных войск из Белоруссии и Украины освобождаемые территории занимала Красная армия. Процесс их советизации затруднялся тем, что в период оккупации немцы поощряли формирование там национальных буржуазных органов власти. После окончания войны эти органы стали выступать в роли правительств и пользовались поддержкой Антанты и США. Но их официальное международное признание произошло позже, что благоприятствовало усилиям Москвы по созданию там советских правительств.

В Польше этого благоприятствовавшего ее советизации фактора не было, ибо уже в январе – начале февраля 1919 г. правительство в Варшаве получило официальное признание Англии, Франции, США и Италии. Эвентуальное вторжение в этнически польские земли Красной армии было бы равнозначно агрессии Советской России со всеми вытекающими для РСФСР последствиями. Против вторжения в границы Польши предостерегали и польские коммунисты, лучше других ориентировавшиеся в настроениях на родине. Заслуживает внимания обращение ЦИК КРПП от 15 января 1919 г. в ЦК РКП(б) с просьбой немедленно определиться с советской позицией по вопросу о восточной польской границе. В обоснование этого шага авторы обращения указывали, что Красная армия подходит к границам Польши, а «военные операции на территории Польши не могут происходить без целого ряда политических актов, из коих важнейший – это переход руководства действиями против польского буржуазного правительства в руки организации, созданной польским революционным пролетариатом». Эта граница, говорили они, будет иметь «и стратегическое и политическое значение». Она должна стать, с одной стороны, «конечной линией для движения Красной Советской армии», с другой же стороны, «даст конкретную картину, необходимую нашим краевым товарищам при учете условий для политического действия»[4].

15 февраля с аналогичной просьбой к Г.В. Чичерину обратился начальник Полевого штаба Реввоенсовета Республики Ф.В. Костяев: «Военная обстановка позволяет дальнейшее продвижение, особенно на Брест-Литовск и Ровно, но политическая обстановка, главным образом со стороны Польши, остается неопределенной, посему благоволите указать, до какой линии или до каких пунктов считаете возможным наше продвижение, не нарушая политических соотношений, а также определить восточные границы Польши, которые для военного командования остаются совершенно неизвестными»[5].

А неделей раньше, 8 февраля 1919 г., Г.В. Чичерин настойчиво просил представителя РСФСР в Литовско-Белорусской ССР А.А. Иоффе «принять все меры для удержания польской дивизии и каких­либо польских повстанцев от вторжения в несомненно польские области, каковыми являются губернии Царства Польского, иначе говоря, конгрессовка. Такое вторжение, несомненно, даст польским милитаристам возможность толкнуть польское правительство на войну против нас. Если такого вторжения не будет, в таком случае, по­видимому, этой войны удастся избежать. Пожалуйста, примите такие же меры по отношению к Литве… Вторжение каких бы то ни было повстанцев будет понято польскими правящими кругами как наше вторжение». Г.В. Чичерин также сообщил об усилиях по доведению до польского правительства информации «о нашем желании по соглашению с непосредственными соседями Польши Белоруссией и Литвой избегнуть кровопролития» и об ожидавшемся приезде в Москву представителя Польской социалистической партии (ППС) А. Венцковского[6]. С аналогичным предостережением против провоцирования Польши Г.В. Чичерин тогда же обратился к руководителям Литовско-Белорусской ССР В. Мицкевичу-Капсукасу и С. Пестковскому, подчеркнув особо, что «нам крайне важно устранить опасность войны с Польшей»[7]. Конечно, Г.В. Чичерин излагал не личную, а официальную позицию советского руководства о политике на польском направлении и восточной границе Польши, совпадавшей с рубежом бывшего Царства Польского и районами с преобладанием польского населения[B]. Это подтверждает и датируемая 22 февраля 1919 г. директива Западному фронту относительно целей наступления, в которой не назван ни один населенный пункт в бывшем Царстве Польском[8]. Вывод из процитированных документов может быть только один: в феврале 1919 г., когда Красная армия успешно продвигалась в западном направлении вслед за выводимыми в Германию немецкими войсками, у советского политического и военного руководства не было плана вторжения в этническую Польшу.

При оценке советской внешней политики в феврале 1919 г. важно учитывать появление 23 января предложения держав Антанты о проведении на Принцевых островах в Мраморном море конференции представителей всех правительств, существовавших на тот момент на территории бывшей Российской империи, кроме Польши и Финляндии, чтобы положить конец Гражданской войне. После почти двухнедельного обдумывания этой инициативы, 4 февраля советское правительство направило Союзным державам ноту, в которой изъявило готовность вести переговоры об их интересах в России, признании финансовых обязательств кредиторам из стран Согласия и оплате по ним процентов, обсуждать территориальные претензии держав и даже включить в будущий договор с ними отказ от революционной пропаганды в их странах и от всякого вмешательства в их внутренние дела, но на условиях взаимности[9]. Тем самым РСФСР соглашалась вести прямые переговоры с державами Антанты, независимо от согласия или несогласия белых правительств направить своих представителей на Принцевы острова.

Иначе вело себя польское руководство. С помощью Франции Ю. Пилсудский 8 февраля 1919 г. получил согласие немцев на беспрепятственный проход польских частей через немецкие порядки, чтобы войти в боевое соприкосновение с Красной армией. И уже 13 февраля 1919 г. в окрестностях Барановичей произошло первое столкновение советских и польских войск. По мере успехов польских войск в борьбе с украинцами за Восточную Галицию у Пилсудского появилась возможность нарастить группировку вооруженных сил в Белоруссии против весьма слабой советской Западной армии.

У советского руководства такой возможности не было. Основное его внимание и ресурсы направлялись на борьбу с белыми армиями. Тяжелейшая военная ситуация советских республик не позволяла Москве даже думать об открытии нового фронта. Это хорошо просматривается в работах и выступлениях В.И. Ленина о текущем политическом моменте и перспективах мировой революции. 25 февраля 1919 г., намечая в проекте программы РКП(б) основные задачи диктатуры пролетариата в России, он записал: «…всесторонне и всемерно использовать зажженный в России факел всемирной социалистической революции для того, чтобы, парализуя попытки империалистических буржуазных государств вмешаться во внутренние дела России или объединиться для прямой борьбы и войны против Социалистической Советской Республики, перенести революцию в более передовые и вообще во все страны»[10]. Однако уже 19 марта 1919 г. на VIII съезде РКП(б) он говорил о невозможности прямого повторения в других странах опыта российской революции, а тем более ее стимулировании с помощью Красной армии. Так, рассуждая об используемом для борьбы с революционным движением в Германии «пугале» в виде якобы скорого вторжения Красной армии, В.И. Ленин подчеркивал: «Мы должны поставить дело так, чтобы немецкие социал­предатели не могли говорить, что большевики навязывают свою универсальную систему, которую будто бы можно на красноармейских штыках внести в Берлин»[11]. Точно так же он предостерег от «декретирования» революции в Польше из Москвы и попыток внедрения там коммунизма «путем насилия»[12].

Анализ выступлений В.И. Ленина показывает, что в марте 1919 г. он перестал говорить о скорой и неотвратимой победе мировой революции[13]. Среди факторов, повлиявших на перемену его взглядов, заслуживают внимания несколько. Во-первых, несмотря на ожидавшийся после окончания войны мощный подъем революционной волны в Европе, советский строй был установлен только в Венгрии, Словакии и Баварии, не имевших общей границы с Советской Россией, что не позволяло оказывать им действенную помощь. Во-вторых, прошедший в марте 1919 г. I конгресс Коммунистического Интернационала не подтвердил надежды Ленина, что европейские революционные партии действительно способны возглавить большинство пролетариата в своих странах. В-третьих, Гражданская война со всей силой охватила Европейскую Россию и продолжала полыхать за Уралом. В-четвертых, в марте, после отказа Антанты от идеи конференции на Принцевых островах, у советского руководства вновь появилась надежда на налаживание отношений с США и Великобританией.

В конце февраля в комментариях советских центральных газет о разногласиях представителей ведущих держав на Парижской мирной конференции подчеркивалось, что США, в отличие от Англии и Франции, из­за своих острых противоречий с Японией хотят видеть Россию достаточно цельной и мощной[14]. В начале марта мысль о более благоприятной для России позиции США была высказана в редакционной статье «Правды». Единственным антагонистом Америки была названа только Франция. О правительстве Великобритании было сказано, что оно под давлением рабочего движения, как и США, теперь выступает против вмешательства во внутренние дела России[15].

Сдержанный тон центральных советских газет, в которых материалы из области международной политики печатались, как правило, после ознакомления с ними Г.В. Чичерина[16], объясняется тем, что именно в это время шла подготовка к приезду в Москву, втайне от Ж. Клемансо, специального представителя американского президента В. Вильсона У. Буллита для согласования условий замирения России. Об этой миссии был осведомлен британский премьер Д. Ллойд Джордж.

Представленный 4 марта 1919 г. в «Правде» расклад сил в лагере победителей спустя три дня, местами почти дословно, был воспроизведен в докладе Н. Осинского (В.В. Оболенского) о международном положении на I конгрессе Коминтерна, который он сделал по поручению ЦК РКП(б). Осинский, в частности, напомнил, что советское правительство, получив 23 января 1919 г. от держав Согласия приглашение на Принцевы острова, которое, «несомненно, таило в себе и провокационные намерения», уже 4 февраля «изъявило готовность, ради избавления русских рабочих и крестьян от навязанной им союзниками войны, предоставить последним аннексии, контрибуции и концессии». Но союзники оставили это согласие без внимания. А это значит, резюмировал Осинский, что «захватно-реакционные тенденции в среде союзных империалистов имеют прочную основу»[17].

Текст доклада конечно же был согласован в ЦК РКП(б) и НКИД, поэтому его можно рассматривать как изложение официальной советской позиции по вопросам международных отношений. Немаловажна и дата его публикации: в утреннем выпуске газеты в день его произнесения и накануне 8 марта, когда в Москве начинались переговоры Г. Чичерина и М. Литвинова с У. Буллитом, о важности которых для советской стороны свидетельствует тот факт, что молодой американский дипломат был принят В.И. Лениным.

Однако надежды на мирное соглашение с державами Согласия не оправдались. Под давление Клемансо, а также из-за начавшегося в марте наступления войск А.И. Деникина, В. Вильсон и Д. Ллойд Джордж дезавуировали собственную инициативу.

До апреля 1919 г. советская сторона не теряла надежды, что удастся избежать войны и установить нормальные отношения с Польшей. В конце января 1919 г. удалось договориться с руководством Польской социалистической партии о приезде в Москву ее представителя А. Венцковского. Формально целью визита было урегулирование проблемы заложников и гражданских пленных, но советское руководство надеялось, что у польского эмиссара будут более широкие полномочия, возможно, и на ведение переговоров о мире. Однако 19–22 апреля 1919 г. поляки захватили Вильно, повергнув тем самым в шок советское руководство. А. Венцковского срочно отправили на родину через Финляндию и не без оснований сочли, что он был послан в Москву, чтобы усыпить бдительность советского руководства и посеять у него иллюзию возможности политического решения польско-советского спора о восточной границе Польши.

В течение весны и лета 1919 г. польские войска потеснили Красную армию до линии Березины и вышли на границу РСФСР (чтобы предотвратить польскую оккупацию, Витебская и Могилевская губернии были включены в состав РСФСР). Продвижению поляков способствовали успехи Деникина и белых армий, но эти успехи заставили остановить дальнейшее польское наступление. Исполнению восточного плана Пилсудского (включение в состав Польши западных частей Украины, Белоруссии и Виленской области и создание на остальных территориях союзных Польше Литовско-Белорусского и Украинского государств, которым в планах Пилсудского отводилась роль оборонительного вала против России) больше соответствовала Россия красная, чем Россия белая, вожди которой не были готовы расставаться с любыми территориями, кроме б. Царства Польского[18].

Через посредство польских социалистов и коммунистов (Ю. Мархлевский) состоялась договоренность о двусторонней встрече в формате краснокрестных делегаций[19]. У обеих сторон для этой встречи имелись свои резоны. С октября по декабрь 1919 г. на захолустной станции Микашевичи в белорусском Полесье представители Москвы и Варшавы в закрытом формате обсудили судьбы заложников и гражданских пленных, дальнейшего перемирия и др. Поляки, обязавшись не проводить наступательные операции[20], избежали зимней военной кампании и все эти месяцы активно вооружали и укрепляли регулярную армию. Советское командование получило возможность перебросить часть войск с Западного на деникинский фронт и смогло переломить ход Гражданской войны в Европейской России в свою пользу.

В начале декабря 1919 г. Верховный совет Антанты определил линию, до которой Польша имела право устанавливать свою гражданскую администрацию на востоке. В целом она совпадала с восточным рубежом Царства Польского. В декабре 1919 г. Великобритания и Италия заявили об отказе от поддержки воюющих сторон в России, а в январе 1920 г. – о снятии морской блокады РСФСР. Важным позитивным сигналом, полученным от Великобритании, стало согласие на проведение в Дании англо-советских переговоров о пленных. Советскую сторону на них представлял член коллегии НКИД РСФСР М.М. Литвинов. Помимо вопросов обмена пленными, которых было немного, он должен был попытаться получить согласие Лондона на торговые, а возможно, и политические переговоры.

28 ноября 1919 г. в сейме прозвучало заявление вице-министра иностранных дел Польши В. Скшиньского, что РСФСР никогда не предлагала польскому правительству мира, а оно охотно пошло бы на него, хотя и «не думает, чтобы в данный момент неприятель согласился на условия, соответствующие нашим законным требованиям и постоянно защищаемым нами принципам справедливости и гуманизма…»[21] В Москве эти необъективные слова польского дипломата (предложения о мире делались в специальных нотах Г.В. Чичерина лично А. Венцковскому и самому Ю. Пилсудскому через его представителя на переговорах в Микашевичах капитана И. Бёрнера) поняли как претензию Польши на территориальные приобретения на востоке, а также как свидетельство того, что польский МИД ничего не знал о происходивших в тот момент тайных переговорах в Микашевичах.

Советский ответ на это заявление последовал только 22 декабря, уже после завершения переговоров в Микашевичах[22]. В этот день Г.В. Чичерин направил польскому правительству ноту с предложением немедленно начать мирные переговоры и с выражением убеждения, «что всякое разногласие между ними [Польшей и Россией] может быть устранено дружественным соглашением». Право выбора места и времени для ведения переговоров предоставлялось польской стороне[23]. Варшава оказалась в непростой ситуации. Немедленный мир с РСФСР не устраивал Пилсудского, поскольку в этом случае ему пришлось бы отречься от стратегической цели своей восточной политики – создания буферных государств между Польшей и Россией, в первую очередь союзной Польше Украины. Но и прямо отказаться от переговоров было трудно, поскольку западная общественность требовала положить конец войне в Европе. В этих условиях Варшава избрала тактику проволочек, выяснения согласованного мнения держав Антанты по вопросу о мире и т.д.

Не получив внятного ответа из Варшавы, Москва решила использовать метод открытой дипломатии. 28 января 1920 г. было опубликовано обращение СНК РСФСР к правительству и народу Польши[24]. Советское правительство подтвердило безоговорочное признание независимости и суверенности Польской Республики, торжественно пообещало от собственного имени и имени Временного правительства Украины не вести боевых действий к западу от установившейся на тот момент линии фронта, заявило об отсутствии у него каких-либо соглашений или договоров с третьими странами, прямо или косвенно направленных против Польши, а также допустило возможность определенных уступок территориального, экономического и другого характера.

В обращении СНК была точно определена линия (поляки позже назовут ее линией Ленина, Ленин называл ее линией Пилсудского), которую Москва обязывалась не нарушать в случае, если Варшава согласится сесть за стол переговоров. Отсутствие в заявлении СНК всяких упоминаний о Белоруссии (к этому времени проект Литовско-Белорусской Советской Республики перестал быть актуальным, так как Москва вела переговоры о мире с буржуазным литовским правительством), видимо, означало намерение России иметь непосредственную границу с Польшей, чего Пилсудский категорически не хотел. 2 февраля позицию СНК подтвердил ВЦИК Советов[25]. В.И. Ленин так изложил мотивы, по которым советское руководство согласилось на мир, выгодный для поляков: «…мы соглашались заключить мир, считая мирную хозяйственную работу, на которую мы перевели жизнь армии и жизнь десятков тысяч рабочих и крестьян, гораздо выше, чем военными успехами освободить Белоруссию и часть Украины или восточную Галицию»[26].

И действительно, с конца 1919 г. советская политика на западном направлении подверглась основательной корректировке. Это выражалось в отказе от намерения во что бы то ни стало советизировать Эстонию, Литву, Латвию и Финляндию и начале мирных переговоров с их буржуазными правительствами. Уже 2 февраля был заключен мирный договор с Эстонией. Не менее важными оказались копенгагенские встречи М.М. Литвинова, в ходе которых удалось склонить англичан к согласию на переговоры о торговом соглашении в Лондоне.

И только на польском направлении не произошло существенных подвижек. Исследователи по-разному объясняют, почему Варшава зимой 1920 г. не спешила с ответом на советские мирные инициативы[27]. Называются разные причины, в том числе такие как предпочтение польской стороны решать спорные территориальные вопросы с соседями силовым путем (Тешинская Силезия, Восточная Галиция, Верхняя Силезия, Виленский край, Белоруссия и Волынь), фактическое игнорирование Варшавой факта своего членства в Лиге Наций (таков современный стандарт, см. БРЭ), нежелание заключать договор, который не будет признан державами в качестве международного, наконец, страх перед Россией, который, несмотря на браваду польских военных и успехи на фронте в 1919 г., все же давал о себе знать. Этот список можно продолжить, но при этом не изменится главное – Варшава с ответом не торопилась[28].

В историографии, особенно современной польской, весьма распространено утверждение, что апрельское наступление 1920 г. польской армии на Украине было всего лишь превентивным шагом с целью упредить готовившийся советский удар. Само по себе такое объяснение не ново. В свое время так же оправдывался Пилсудский в ответ на обвинения, что своей «киевской авантюрой» он подверг страну ненужному риску, чуть ли не стоившему ей независимости, не говоря уже о человеческих жертвах, материальных потерях и т.д.[29]

Поскольку авторы этого объяснения исходят из априорного утверждения об изначальной агрессивности советского руководства, стоит обратиться к его служебной переписке и решениям, принимавшимся в феврале – апреле 1920 г. Не дождавшись польского ответа на обращение советского руководства, действительно, 27 февраля В.И. Ленин потребовал от РВСР приступить к подготовке войны с Польшей, предвидя, что она «предъявит нам абсолютно невыполнимые, даже наглые условия»[30]. Но были ли у него весомые причины для этого решения? 23 февраля на имя Ленина как председателя Совета Обороны Республики поступил затребованный им «краткий доклад РВС Западного фронта об обстановке на Западном фронте и состоянии последнего в связи с возможностью активных операций польских войск». В докладе отмечалось, что с конца декабря 1919 г. «соотношение сил польских войск и противостоящих ей войск 16 армии не изменились в нашу пользу, а наоборот – польская армия усилилась прибывшими резервами и перед фронтом 16 армии в пределах ее разграничительной линии… насчитывается польских войск около 31 000 штыков против 6845 штыков и 640 сабель 16 армии. Кроме того, на стыке 16 и 15 армий против левого фланга 15 армии в районе Полоцк-Дрисса насчитывается группа польских войск из частей 1 и 3 дивизий легионеров и 10 пехотной дивизии около 15 000 штыков и 1200 сабель…

Принимая во внимание явное усиление польских сил перед нашим фронтом… можно предполагать, что поляки намерены предпринять или самостоятельную активную операцию, или же во всяком случае сконцентрировали в значительной степени превосходящие нас силы в целях оказания давления на желательный для них исход мирных переговоров, если к таковым они намерены фактически приступить»[31]. Таким образом, поляки в конце февраля имели как минимум четырехкратный перевес сил в Белоруссии, а ведь это было московское направление вероятного удара. Наступление на Украине Пилсудский готовил в строгом секрете даже от своих военных.

Достигнутые за последующие два месяца результаты подготовки советских армий на польском фронте вряд ли следует переоценивать. Более или менее удалось укрепить Западный фронт. Назначенный в апреле 1920 г. его командующим М.Н. Тухачевский решительно взялся за наведение порядка в войсках, пополнял их в том числе и за счет дезертиров и местного призыва. Но даже этот фронт не смог провести успешную наступательную операцию в Белоруссии в мае 1920 г. Что касается группировки советских сил на украинском участке польского фронта (12­я и 14­я армии), то она, как и прежде, уступала по численности личного состава и огневой мощи противостоявшим ей трем польским армиям и союзным им войскам Петлюры[32].

По нашему мнению, более чем достоверным свидетельством отсутствия у советского руководства плана наступления на западе служит письмо Г.В. Чичерина В.И. Ленину и – в копии – Л.Д. Троцкому от 22 апреля 1920 г., то есть за три дня до польского наступления на Украине. Учитывая важность этого документа и то, что он до сих пор не был введен в научный оборот, приведем его текст полностью:

«Многоуважаемый Владимир Ильич!

Обращаю Ваше внимание на доклад Польского бюро ЦК РКП от 21 апреля, в котором особо подчеркиваются следующие выводы:

1) Положение требует прежде всего продолжения нашей политики мирных предложений; мы достигнем того, что не только рабочие массы, но даже мелкая буржуазия перестает верить в “захватные стремления большевиков” и начинает относиться скептически к оборонческим лозунгам; надо поддержать это настроение, и для этого необходимо избегать всего, что может в этом отношении повредить.

2) В то же время нужно приложить все усилия, чтобы Красная армия была на высоте положения. Дальнейший успех польской армии усилит в Польше влияние Пилсудского. Наше частичное успешное наступление поможет разложению польской армии; наоборот, крупное наступление с вторжением в самою Польшу отравит даже значительную часть рабочего класса оборончеством». На этом письме – примечательная помета: «Вполне согласен. Троцкий тоже. Ленин»[33]. Совершенно очевидно, что никакого плана крупной наступательной операции на Польшу у советского руководства в апреле 1919 г. не было, если только Ленин и Троцкий не вводили Чичерина в заблуждение. Но в это верится с трудом.

Новый этап польско-советской войны начался 25 апреля 1920 г. стремительным наступлением польских армий и небольшого украинского контингента С. Петлюры. Главные силы Красной армии были сосредоточены в Белоруссии, прикрывая путь на Москву. А Юго-Западный фронт одновременно действовал на двух расходящихся направлениях: против войск Врангеля, окопавшихся в Крыму, и против поляков. Чтобы сберечь живую силу, советское командование избрало тактику быстрого отступления. В результате уже 6 мая поляки заняли Киев, оставленный советскими войсками без боя. Предпринятая в мае 1920 г. войсками Западного фронта попытка наступления в Белоруссии успеха не принесла. Польско-советский фронт стабилизировался до июня, когда благодаря переброшенной с Северного Кавказа 1­й Конной армии добился успеха Юго-Западный фронт под командованием А.И. Егорова. Его войска повели наступление в направлении Львова. В начале июля войска Западного фронта под командованием М.Н. Тухачевского прорвали польскую оборону в Белоруссии и устремились в направлении Варшавы.

Все это время советское руководство не отказывалось от мысли о возможности остановки военных действий и начале мирных переговоров. Так, 30 июня 1920 г. В.И. Ленин телеграфировал И.В. Сталину: «Мы решили в политбюро вопреки Троцкому и Вашему совету мирное предложение Румынии отклонить[C], ибо ряд сведений указывает на близкие шаги к миру со стороны Польши»[34]. То есть даже тогда, когда военное счастье оказалось на стороне Красной армии, в Москве ждали польское предложение о начале мирных переговоров и готовы были его принять.

Ситуация изменилась после ноты британского министра иностранных дел лорда Керзона от 11 июля 1920 г. (в Москве ее получили на следующий день), в которой он по поручению Верховного совета Антанты предложил советскому правительству остановить наступление Красной армии и начать мирные переговоры с Польшей. Керзон определил будущую восточную границу Польши, совпадавшую с декабрьской 1919 г. линией Антанты и прежними представлениями лидеров большевиков о справедливой границе советских республик с Польшей. Он также совершенно неожиданно признал за Советской Украиной право на Восточную Галицию, до 1918 г. принадлежавшую Австро-Венгрии, а в 1919 г. захваченную Польшей. Ответ на ноту Москва должна была дать до 17 июля.

Именно этот момент Ленин определил как «крупный поворот в истории польской войны»[35]. Вождь партии и государства оказался перед выбором: «Принять ли это предложение, которое давало нам выгодную границу и таким образом встать на позицию, вообще говоря, чисто оборонительную, или же использовать тот подъем в нашей армии и перевес, который был, чтобы помочь советизации Польши. Здесь стоял коренной вопрос об оборонительной и наступательной войне, и мы[D] знали в Цека, что это новый принципиальный вопрос, что мы стоим на переломном пункте всей политики Советской власти»[36].

После получения ноты на волне военных успехов Красной армии в Политбюро началось обсуждение ответа с участием ведущих политических и военных деятелей советского государства[37]. Выяснилось, что у военно-политического руководства появилось искушение одновременно решить три задачи: 1) разгромить Польшу и создать условия для победы в ней советской власти, но при этом избежать нового вооруженного конфликта с Антантой и возобновления блокады; 2) установить торговые и политические отношения с Великобританией; 3) ликвидировать проблему Врангеля без войны за Крым.

Ленин лично был убежден, что наконец-то появилась возможность, которой он ждал со времени большевистского переворота в России в октябре 1917 г., продвинуть пролетарскую революцию дальше на запад, приблизив ее к основным промышленным центрам Европы.

На июльском 1920 г. Пленуме Ленин настойчиво добивался от членов ЦК согласия на то, чтобы «помочь пролетариату и трудящимся массам Польши освободиться от их помещиков и капиталистов»[38]. Знаменательно наблюдение Н.И. Бухарина в передаче Е.А. Преображенского: «Бухарчик [Бухарин] давно уже подметил, что Ильич “готовит новую фазу” в мировой политике, и теперь это обнаружилось вполне очевидно»[39]. Вдумываясь в смысл этой фразы, неизбежно приходишь к мысли, что была «старая фаза» советской международной политики, и она пользовалась признанием у большевистского руководства. Это наблюдение подтверждает выступление на Пленуме самого Преображенского, как известно, принадлежавшего к «левым коммунистам»[E], то есть прежнего активного сторонника идеи мировой революции. Он заявил, что «английские рабочие не переварят скоро изменения нашей тактики. Нам легко повернуть руль, но повернуть миллионы, которых мы приучили к мысли, что ведем лишь оборонительную войну и хотим как можно скорее мира, будет невозможно»[40]. Два этих высказывания убедительно подтверждают, что июльскому Пленуму ЦК РКП(б) предшествовал достаточно длительный период, когда Кремль в своей государственно-дипломатической, а не коминтерновской деятельности концентрировался на поиске возможности нормализации отношений с европейскими странами. Этот отход от прежней политики Ленин объяснял следующим образом: «Мы не принимали резолюции, что военным путем поможем советизации Грузии или Эстонии. Мы принимали резолюцию обратную, что не помогаем. На этой почве был ряд конфликтов с революционерами и коммунистами этих стран… И сейчас этого сделать мы не можем, нам не до этого. Спасение и укрепление Республики есть подавляющая задача. По отношению к Польше мы изменили эту политику. Мы решили использовать наши военные силы, чтобы помочь советизации Польши»[41].

Содержание дискуссии на июльском Пленуме ЦК и принятые по ее результатам тезисы подтверждают, что объектом экспорта пролетарской революции была определена только Польша[F]. Правда, в первоначальном ленинском проекте тезисов Пленума говорилось и о советизации Литвы[42], с которой именно в эти дни велись мирные переговоры в Москве, завершившиеся успехом 20 июля 1920 г. Но на Пленуме Ленин Литву не назвал[43]. Конечно, это вовсе не означало, что он отказался от идеи советизации Литвы, но планировал сделать это позже, после советизации Польши[44].

Чтобы решить две противоречившие друг другу задачи: советизировать Польшу (то есть экспортировать революцию) и сохранить с таким трудом установленный контакт с Д. Ллойд Джорджем (то есть развивать дипломатические отношения с жизненно важным партнером), требовались завидное дипломатическое искусство и изворотливость. Ленин на пленуме ЦК 16 июля 1920 г. не стал делиться с его участниками своими соображениями на этот счет, ограничившись следующим заявлением: «Надо прощупать красноармейским штыком, готова ли Польша к советской власти. Если нет, всегда сможем под тем или иным предлогом отступить назад»[45].

Решения июльского Пленума ЦК РКП(б) стали директивами не только для советского политического и военного руководства, но и для Коминтерна, о степени зависимости которого от партии большевиков свидетельствует ответ его руководителя Г.Е. Зиновьева Ленину все на том же июльском Пленуме: «…представители других стран могут принять по нашему указанию все что угодно»[46]. II конгресс Коммунистического Интернационала 19 июля 1920 г., то есть в первый день своей работы, принял обращение к рабочим всех стран с призывом к солидарности с Советской Россией в войне с «белогвардейской Польшей, твердыней мировой капиталистической реакции». В нем рабочие и работницы стран Согласия призывались не к революции, а к организации блокады Польши, чтобы не допустить поставок ей «жизненных припасов и оружия», германские рабочие и работницы должны были помешать набору наемников для борьбы с советской Польшей и «следить строго за всеми поездами, идущими на восток… за всем, что делается в Данциге».

Для Польши рисовался революционный сценарий: «Поражение польских белогвардейцев вызывает величайший восторг в сердцах польских рабочих. Волна стачек подымается в Польше; польские рабочие стараются воспользоваться поражением своих эксплуататоров, чтобы нанести последний удар озлобленному классовому врагу, чтобы соединиться с русским рабочим для совместной борьбы за освобождение. Блокада Польши, при помощи освободительной борьбы польских рабочих – это путь к освобождению Польши от цепей, которыми она прикована к колеснице победоносных капиталистов Лондона и Парижа, путь к тому, чтобы она сделалась независимой республикой польских рабочих и крестьян»[47].

19 июля 1920 г.[48] были сформулированы первые наброски будущего плана, учитывавшие прозвучавшее на Пленуме ЦК 16 июля предостережение К. Радека, что «он, Мархлевский и другие польские коммунисты считают Польшу не готовой к советизации. Наше наступление вызовет лишь взрыв патриотизма и бросит пролетариат в сторону буржуазии»[49]. О его основных положениях дает представление не датированное обращение Ленина к члену РВС Западного фронта Ю. Уншлихту от 15 июля: «Сообщите Вашу и других польских товарищей оценку такой тактики.

1. Мы заявляем очень торжественно, что обеспечиваем польским рабочим и крестьянам границу восточнее той, которую дает Керзон и Антанта.

2. Мы напрягаем все силы, чтобы добить Пилсудского.

3. Мы входим в собственно Польшу лишь на кратчайший срок, чтобы вооружить рабочих, и уходим оттуда тотчас.

Считаете ли вероятным и как скоро советский переворот в Польше»[50].

В соответствии с этими установками были сформулированы главные условия советских мирных предложений Польше в августе 1920 г.: польская армия не должна превышать 50 тыс. человек, ее вооружение и снаряжение передается особым комиссиям РСФСР и УССР, демобилизуется военная промышленность. Зато вооружаются городские и промышленные рабочие, состоящие в профсоюзах, из них формируется рабочая милиция. Польша также обязывалась не пропускать на свою территорию и не получать от иностранных государств и враждебных советским республикам организаций и групп помощь людьми, лошадьми, вооружением и военным снаряжением. По мере демобилизации польской армии и передачи РСФСР и УССР предметов военного снаряжения, советские войска должны были уводиться в тыл, после завершения демобилизации в полосе, прилегающей к нейтральной 50­верстной зоне, их должно было остаться не более 200 тыс. человек. Советский проект предусматривал, что окончательная граница Польши будет в основном совпадать с линией Керзона, но Польша, как и намеревался Ленин, получит приращение своей территории у Белостока и у Хелма[51].

Что же касается проведения советизации Польши, то этим должны были заняться польские коммунисты. 19 июля ЦК РКП(б) утвердил состав специального бюро при ЦК РКП(б) во главе с Ф.Э. Дзержинским для руководства партийной работой на занятых Красной армией этнических польских территориях, а также план мероприятий по мобилизации всех находившихся в советских республиках поляков-коммунистов[52]. 23 июля наряду с этим бюро ЦК РКП(б) образовало Временный революционный комитет в Польше (Польревком) под председательством Ю. Мархлевского[53], в отличие от Дзержинского не занимавшего официальных государственных постов в РСФСР. Трансформация Польбюро в Польревком без изменения персонального состава произошла в момент вступления советский войск в этническую Польшу. Круг задач Польревкома был обширен. Помимо разъяснения местному населению мотивов вступления Красной армии в Польшу, создания ревкомов на местах, руководства всей организационной и политической работой, он должен был провозгласить создание Польской Социалистической Республики Советов. После взятия Варшавы Польревком обязался передать власть в Польше руководству Коммунистической рабочей партии Польши[54]. Официально Польревком объявил о своем создании 30 июля[55], то есть практически одновременно с завершением дипломатической подготовки к переговорам, хотя на тот момент в Белостоке не было ни одного из членов Польревкома. Выбор именно этой даты представляется не случайным, скорее всего он был продиктован запланированной советским руководством на 30 июля встречей уполномоченных воюющих сторон для начала переговоров о перемирии и условиях прелиминарного мира. На Польревком, естественно, постановления мирного договора не распространялись бы.

Таким образом, избранная Лениным тактика советизации Польши формально исключала Советскую Россию из числа участников этого процесса. Москва не выдвигала условия изменения состава правительства Польши, введения в него коммунистов и т.п. Она всего лишь обеспечивала безопасность своей западной границы. Ничего из ряда вон выходящего не было и в намерении разоружить и ограничить до минимума польскую армию. Точно также поступили Союзные державы с проигравшими мировую войну Германией, Болгарией, Венгрией, Австрией. Не случайно эти пункты не вызвали протеста британской стороны на начальном этапе лондонских переговоров с советской делегацией, которая прибыла в Великобританию 1 августа 1920 г.[56] И даже 24 августа, когда Варшавское сражение завершилось поражением Красной армии, Ллойд-Джордж заявил о неприемлемости только § 4 о рабочей милиции[57].

Поражения Красной армии под Варшавой, а затем на Украине и в Белоруссии деактуализировали план советизации Польши сначала де-факто, а после IX партийной конференции 22 сентября 1920 г. и де-юре. 14 августа в Минске начались советско-польские переговоры о перемирии и мире[58], после перерыва продолжившиеся в сентябре в Риге[59] и завершившиеся подписанием окончательного мирного договора 18 марта 1921 г.

Формально войну проиграли советские республики, что отразилось как в территориальных, так и финансовых постановлениях Рижского мирного договора. Польша получила около 200 тыс. кв. км территории, где преобладало непольское население, с постоянно возраставшим национальным самосознанием. В совокупности с конфессиональным фактором это значительно усложнило возможность не только этнической, но даже государственно-политической ассимиляции национальных меньшинств, которые составляли не менее трети населения Польши.

В договоре не была реализована стратегическая цель Ю. Пилсудского, ради которой он и начал эту войну. Польше не удалось отгородиться от России поясом дружественных Варшаве и враждебных Москве самостоятельных государств.

В числе негативных последствий польско-советской войны, развязанной усилиями польских военных и политических кругов, группировавшихся вокруг Ю. Пилсудского, следует назвать также формирование в обеих странах восприятия друг друга как враждебных государств, и более того, народов. Этот стереотип в немалой степени помешал налаживанию взаимовыгодных добрососедских отношений в период между двумя мировыми войнами, созданию антигитлеровской коалиции в 1939 г., военному взаимодействию в 1941–1945 гг. Несколько поблекший в эпоху ПНР, он сейчас вновь культивируется польскими политиками, историками, деятелями культуры, СМИ.
 

* * *

Публикуемые в рамках проекта «Польско-советская война 1919–1921 гг. Рижский мирный договор» документы федеральных и ведомственных российских и белорусских архивов существенно дополняют и расширяют корпус общедоступных источников по истории советско-польских отношений в целом и советско-польской войны в частности. Он начал формироваться еще в 1921 г. публикацией в Харькове труда «Советская Украина и Польша. Сборник дипломатических документов и исторических материалов», заметно пополнился «Документами внешней политики СССР» в 1950­е гг. и особенно «Документами и материалами по истории советско-польских отношений» в 1960­е гг. Началом качественно нового этапа в формировании общедоступной документальной базы для исследований стал подготовленный И.И. Костюшко и М.Н. Черных (при участии В.Н. Савченко) сборник в двух частях «Польско-советская война 1919–1920 (Ранее не опубликованные документы и материалы)» (1994), сразу же ставший библиографической редкостью. Некоторые документы были опубликованы И.В. Михутиной в монографии «Польско-советская война 1919–1920 гг.» (1994), а также Ю.В. Ивановым, Т.М. Симоновой, М.В. Филимошиным и др. В 2017 г. (фактически годом позже) интересующиеся историей советско-польской войны получили возможность углубить свои знания о ней, познакомившись с первым томом публикации документов «Советско-польских отношений в 1918–1945 гг. Сборник документов в четырех томах», редактором-составителем которого стал Г.Ф. Матвеев. В этот том, в отличие от интернет-проекта, вошли главным образом документы из АВП РФ.

На сегодняшний день в распоряжении исследователей имеется внушительный корпус первоклассных архивных материалов, позволяющих создать объективную картину советской внешней политики на польском направлении. Документы не подтверждают пришедший из прошлого тезис, что главной константой советской внешней политики было стремление ее руководителей к мировой революции. История польско-советской войны показывает, что, по крайней мере, с января 1919 г., доминирующей заботой советского руководства было сохранение ядра республики Советов, в том числе ценой отказа от немалой части окраинных территорий бывшей Российской империи. И даже успехи на польском фронте в июне – июле 1920 г. не сразу вскружили голову советским лидерам, и они загорелись идеей советизации Польши.

 


[A] Матвеев Геннадий Филиппович – доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова.

[B] Точно так же посчитал в декабре 1919 г. Верховный совет Антанты, подтвердив эту свою позицию в ноте Керзона от 11 июля 1920 г.

[C] В условиях успешного наступления польской армии Румыния предложила РСФСР заключить мир, надеясь таким образом решить проблему Бессарабии.

[D] Хотя В.И. Ленин в отчете ЦК РКП(б) на IX Всероссийской партконференции 22 сентября 1920 г. постоянно пользовался местоимением «мы», но на самом деле он излагал ход собственных рассуждений.

[E] Интересно объяснение Преображенского, почему он поддержал на пленуме Ленина: «Бухарчик сказал мне потом: “Ишь изменник, а небось рад, что показали Антанте кулак”. Признаться, я был не рад. Боюсь, что просчитаемся и нарвемся. И в то же время подумал, неужели будет так: был против Брестского мира и ошибся. Теперь против разрыва с Антантой и опять ошибусь. Вот так судьба левого коммуниста. Хотя бы Ильич оказался прав». – Польско-советские отношения в 1918–1945 гг. Т. 1. С. 104.

[F] А.И. Рыков, в силу служебного положения лучше других знавший ситуацию в экономике РСФСР, на Пленуме ЦК 16 июля 1920 г. высказался в том духе, что «попытки советизировать Европу посредством таких частей, как буденовские, лишь скомпрометируют нас перед европейским пролетариатом. Главное же, что у нас недостаток снаряжения, обуви, одежды, нет достаточно свинца и негде взять, на заводах, работающих на оборону, одна стачка за другой. Хлеба не даем, а хотим, чтобы красноармейцы шли на Берлин. С таким тылом идти на Антанту недопустимо». – Польско-советские отношения в 1918–1945 гг. Т. 1. С. 104. Почему-то никто из сторонников мифа о навязчивом стремлении большевиков пробиться в Германию не задается вопросом о том, почему Красная армия во время наступления на Варшаву не попыталась вторгнуться в Восточную Пруссию. Учитывая состояние армии Германии, это не составило бы для нее большого труда. Объяснить поведение Москвы можно тем, что в конце июля 1920 г. в южных районах этой немецкой провинции проводился плебисцит. В ходе его подготовки в феврале 1920 г. в плебисцитной зоне были размещены британские, французские и итальянские воинские подразделения, а части Рейхсвера выведены. Во время советского наступления союзные войска были дислоцированы в Алленштайне (Ольштыне), границу охраняла только полиция. Казалось, ничто не мешало заняться советизацией этой области. За исключением одного: вторжение в Восточную Пруссию означало объявление войны Антанте, а этого в Москве опасались.

 

[1] Польша в ХХ веке. Очерки политической истории. М., 2012. С. 111.

[2] РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 8521. Л. 2–3. Характерна резолюция В.И. Ленина на этом докладе: «Немедленно передайте Чичерину и следите (или кому­л[ибо] поручите следить), чтобы энергично и неустанно проводили сию политику». Там же. Л. 1.

[3] Piłsudski J. Rok 1920. Warszawa, 1924. S. 203–204. Подробнее об этом см.: Матвеев Г.Ф. Можно ли было избежать войны России и Польши в 1919–1920 годах? // Studia slavica­polonica (К 90-летию И.И. Костюшко). М., 2009. С. 105–114.

[4] Польско-советская война 1919–1920 (Ранее не опубликованные документы и материалы). Ч. 1. М., 1994. С. 20.

[5] Советско-польские отношения в 1918–1945 гг.: Сб. док.: в 4 т. Т. 1. М., 2017. С. 28.

[6] Там же. С. 25–26.

[7] Архив внешней политики Российской Федерации (АВП РФ). Оп. 2. П. 3. Д. 14. Л. 2, 6.

[8] Директивы Главного командования Красной Армии (1917–1920). М., 1969. С. 361–362.

[9] Известия. № 26. 05.02.1919; Правда. № 26. 05.02.1919.

[10] Ленин В.И. ПСС. Т. 38. С. 89.

[11] Там же. С. 160.

[12] Там же. С. 161–162.

[13] Подробнее см.: Матвеев Г.Ф. Место мировой революции во внешней политике РСФСР в 1919–1920 годах // Многоликий и беспокойный славянский мир: Научный сборник в честь 50-летия Юрия Аркадьевича Борисёнка. Историки-слависты МГУ. Т. 11. М., 2016. С. 425–443.

[14] Керженцев В. Не ладится // Известия. № 44. 26.02.1919.

[15] Не вытанцовывается // Правда. № 49. 04.03.1919.

[16] «Диктатура Языкочешущих над Работающими». Последняя служебная записка Г.В. Чичерина // Источник. Документы русской истории. 1995. № 6. С. 106.

[17] Тезисы доклада тов. Осинского (Оболенского) о международном положении // Правда. № 52. 07.03.1919.

[18] Польша в ХХ веке... С. 124–125.

[19] Об обстоятельствах договоренности см.: Michta N. Julian Marchlewski. Warszawa: Książka i Wiedza, 1984. S. 164–171; Черных М.Н. Юлиан Мархлевский о советско-польских отношениях в 1918–1921 гг. М.: Институт славяноведения и балканистики АН СССР, 1990. С. 139–144. На рубеже июня – июля 1919 г. В.И. Ленин дал согласие на поездку Мархлевского на переговоры в Польшу в качестве представителя РСФСР. – Gostyńska W. Materiały archiwalne o tajnych rokowaniach polsko­radzieckich w Baranowiczach i Białowieży (czerwiec–lipiec 1919 r.) // Z dziejów stosunków polsko­radzieckich. Studia i materiały. 1969. T. IV. S.158–159.

[20] Советско-польские отношения в 1918–1945 гг. Т. 1. С. 44–53; Михутина И.В. Польско-советская война 1919–1920 гг. М., 1994. С. 82–104.

[21] ДМИСПО. Т. II. М., 1964. С. 404. В справке «Основные моменты дипломатических отношений Советской России к Польше, подготовленной в НКИД РСФСР примерно в мае 1920 г., именно это выступление Скшиньского названо главной причиной советской мирной инициативы. – АВП РФ. Ф. 0122. Оп. 2. П. 101. Д. 3. Л. 22.

[22] АВП РФ. Ф. 04. Оп. 32. Инв. № 52414. П. 204. Д. 10. Л. 34.

[23] ДМИСПО. Т. II. С. 446–447.

[24] Там же. С. 508–509.

[25] Там же. С. 511–513.

[26] Ленин В.И. Неизвестные документы 1891–1922. М., 2000. С. 371.

[27] П.Н. Ольшанский главной причиной считает проводившуюся в этот момент Польшей подготовку к весенней кампании на востоке с целью вытеснения Советской России за линию границы Речи Посполитой на 1772 г. – Ольшанский П.Н. Рижский мир. С. 44–46. А. Гарлицкий особый акцент делает на намерении Пилсудского отгородиться от РСФСР поясом из союзных с Польшей независимых государств, т.е. на проводимой им политики, как тогда говорили, «буферизма» или «буферализма». – Garlicki A. Józef Piłsudski. S. 223–224. Е. Куманецкий дает более пространное объяснение тактики польской стороны, называя и сложную внутриполитическую ситуацию в стране, и военные планы Пилсудского, и отсутствие консолидированной позиции по этому вопросу у великих держав. – Kumaniecki J. Pokoj polsko­radziecki 1921. S. 20–21. В. Матерский декларирует, что советские мирные инициативы конца 1919 – начала 1920 г. были всего лишь дипломатическим прикрытием подготовки Красной армии к наступательным действиям на польском направлении. Пилсудский своевременно разгадал советские агрессивные планы и решил их сорвать превентивным ударом. – Materski W. Tarcza Europy. Stosunki polsko­sowieckie 1918–1939. Warszawa, 1994. S. 43–45. И. Михутина основную вину возлагает на Пилсудского. – Михутина И.В. Цит. произв. С. 107–112.

[28] О перипетиях польско-советских отношений периода т.н. советской «политики мирного наступления» см. подробнее: Матвеев Г.Ф. Польское направление советского мирного наступления. Январь – апрель 1920 года // Да 90-годдзя прыняцця Рыжскага мірнага дагавору 1921 г. Матэрыялы з гісторыі польска-беларускіх узаемаадносін у XX ст.: Зборнік навуковых прац III Мажнароднай навукова­тэарэтычнай канферэнцыі. Мінск, 9–10 чэрвеня 2011 г. Минск, 2012. С. 63–89.

[29] Подробнее о кампании 1920 г. см.: Михутина И.В. Цит. произв.

[30] ДМИСПО. Т. II. С. 547. Ленин говорил о подготовке РСФСР к возможной войне с Польшей не только в служебной переписке, но и публично. – См., напр.: Там же. С. 558, 564.

[31] РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 12971. Л. 1–4.

[32] Польско-советская война 1919–1920… Ч. I. С. 59–60.

[33] РГАСПИ. Ф. 159. Оп. 2. Д. 37. Л. 4.

[34] Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 14557. Л. 1.

[35] Ленин В.И. Неизвестные документы… С. 372.

[36] Там же.

[37] Подробнее об обсуждении ноты см.: Матвеев Г.Ф. Перелом в политике Москвы на польском направлении в июле 1920 года // Międzycywilizacyjny dialog w świecie słowiańskim w XX i XXI wieku. Historia – religia – kultura – polityka. Kraków, 2012.

[38] Польско-советская война 1919–1920… Ч. I. С. 142.

[39] Польско-советские отношения в 1918–1945 гг. Т. 1. С. 103.

[40] Там же.

[41] Там же. С. 373–374.

[42] Польско-советская война 1919–1920… Ч. I. С. 142. Скорее всего, Ленин включил Литву в кандидаты на советизацию под влиянием представителей Западного фронта, которым командовал М.Н. Тухачевский, сам не чуждый радикальных левых взглядов. 14 июля член Реввоенсовета этого фронта И.Т. Смилга в записке в ЦК РКП(б) предлагал «пройти к германской границе кратчайшим путем через Литву». – Там же. С. 141.

[43] Польско-советские отношения в 1918–1945 гг. Т. 1. С. 103.

[44] Основание для такого вывода дает телеграмма В.И. Ленина И. Смилге от 20 июля 1920 года: «Надеюсь используете братание с литовскими солдатами в полной мере соответственно нашим разговорам. На преследование поляков пустите менее надежные литовские части, в Литве оставьте наиболее надежные». – Польско-советская война 1919–1920… Ч. I. С. 146.

[45] Польско-советские отношения в 1918–1945 гг. Т. 1. С. 103.

[46] Там же.

[47] ДМИСПО. Т. III. С. 169.

[48] Польско-советская война 1919–1920… Ч. I. С. 143–146.

[49] Польско-советские отношения в 1918–1945 гг. Т. 1. С. 103.

[50] РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 15834. Л. 3–3 об.

[51] Известия ВЦИК. 12 августа 1920. № 177(1024).

[52] Польско-советская война 1919–1920. Ч. I. С. 144–146.

[53] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 96. Л. 1–2.

[54] Польско-советская война 1919–1920. Ч. I. С. 153.

[55] ДМИСПО. Т. III. С. 221–222.

[56] Советско-польские отношения 1918–1945 гг. Т. 1. С. 153.

[57] Там же. С. 173–174.

[58] См. подробнее: Матвеев Г.Ф. Подготовка советской стороны к мирным переговорам с Польшей в 1920 году // Славянский мир: в поисках идентичности, Историки-слависты МГУ, Т. 8. Москва, 2011. С. 526–539.

[59] См. подробнее: Матвеев Г.Ф. Тактика А.А. Иоффе на переговорах о прелиминарном мире с Польшей в 1920 году // Забытый мир. Рижский договор 1921 года. М., 2014. С. 170–192.